РУСЬ ВЕДИЧЕСКАЯ ВСЕЯСВЕТНАЯ ГРАМОТА НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЕ КАРТИННАЯ ГАЛЕРЕЯ
РЕДКИЕ КНИГИ СТАРЫЕ КАРТЫ ГЛАВНАЯ Х-ФАЙЛЫ
Cтр.29

       НАШ ДОМ. ЖИЗНЬ В ДУХОВНОМ МИРЕ
      Франсиску Кандиду Ксавьер


            Эта работа была изначально выпущена Спиритической Федерацией Бразилии на португальском языке, и количество изданных экземпляров превысило отметку в полтора миллиона, кроме того, книга переведена на четырнадцать языков, что превращает ее в самую распространенную спиритическую работу в мире. Новое издание книги Наш Дом попало в ваши руки благодаря сотрудничеству и доброй воли Бразильской Спиритической Федерации, которая безвозмездно уступила авторские права совместно с Международным Спиритическим Советом. Мы бесконечно благодарны брату Нестору Жуау Мазотти - президенту Бразильской Федерации Спиритизма и генеральному секретарю Международного Спиритического Совета за его помощь и поддержку. Таким образом, все они помогли прямо или косвенно - своими усилиями или своими финансовыми ресурсами, в осуществление этой Великой Кампании, вдохновленные Всевышним с целью еще больше распространить нашу любимую Спиритическую Доктрину, особенно среди наиболее бедных и нуждающихся.

В НИЖНИХ СФЕРАХ

            Я потерял ощущение времени. Понятие пространства давно исчезло. Я был убежден, что больше не принадлежал к числу воплощенных в мире, однако, мои легкие глубоко дышали.
            С каких пор я стал игрушкой в руках непреодолимых сил? Невозможно с ясностью сказать! По правде говоря, я чувствовал себя мрачным темным эльфом, заточенным в беспросветную темницу ужаса. С волосами, ставшими дыбом, с выпрыгивающим из груди сердцем и ужасным страхом, охватившим меня, много раз я кричал словно сумасшедший, моля о милосердии, вопя от болезненного уныния, которое овладело моим духом, но в те моменты, когда безжалостная тишина не поглощала мой оглушительный крик, вопли еще более отчаянные, чем мои собственные были ответом на мои мольбы. В других случаях, зловещий смех разрывал спокойное окружение. Некоторые неизвестные мне обитатели, на мой взгляд, находились в состоянии безумия. Дьявольские формы, искаженные лица, создания, потерявшие человеческий облик, возникали время от времени, усугубляя тем самым мое смятение. Окружающий пейзаж, в те редкие моменты когда не был полностью темным, казался купающимся в пепельном свете, словно обернутый в саван из густого тумана, обогреваемый издалека слабыми лучами солнца.
            Странное путешествие продолжалось. С какой целью? Кто мог бы ответить? Я знал лишь то, что я всегда бежал... Страх подгонял меня. Где мой дом, жена и дети? Я потерял всякое чувство направления. После того как разорвались последние физические узы, страх перед неизвестностью и боязнь темноты, полностью поглотили мой разум!
            Меня терзали муки совести, я бы предпочел полное отсутствие разума, небытие.
            Сначала, слезы постоянно омывали мое лицо, и лишь в редкие минуты, мне удавалось поспать. Но чувство облегчения, резко прерывалось. Чудовищные существа будили меня и мне было необходимо бежать от них.
            Скоро я признал, что иная сфера взрывалась негодованием, но было уже поздно. Тоскливые мысли разрывали на части мой мозг. Во время мучительных раздумий, к которым побуждали меня, произошедшие события, я плохо представлял себе, чем же все закончится. В определенный момент передо мной возникла сложная религиозная проблема. Философские, политические и научные принципы, которые были известны мне, сейчас оказались крайне второстепенны и не применимы к человеческой жизни.
            На мой взгляд, все они представляли ценность на Земле, но сейчас же я срочно был вынужден признать, что Человечество, состоит не из мимолетных преходящих поколений, а из вечных Духов, идущих по великому пути Предназначения. Я убедился, что нечто находится превыше всех интеллектуальных рассуждений, и это нечто есть вера - божественное проявление в человеке. Но это понимание пришло позже.
            На самом деле, я знал текст Ветхого Завета, и много раз листал Евангелие, однако я был вынужден признать, что никогда не воспринимал эти священные слова светом своего сердца. Я воспринимал их через призму непримиримой критики, плохо влияющей на чувства и на сознание, или относился к ним, как к находящимися в полном несоответствии с основополагающими научными истинами. В других случаях, я интерпретировал их в соответствии с организованным священнослужительством, но не выходя никогда из круга противоречий, в который добровольно загнал себя сам.
            В действительности, я не был преступником, в том смысле в котором я это понимаю. Тем не менее, философия непосредственности поглотила меня. Моя жизнь, которую трансформировала смерть, мала отличалась от жизней большинства людей.
            Сын родителей, быть может слишком щедрых, я без особых усилий получил университетские степени, придавался молодежным порокам своего времени, создал свой дом, имел детей, гнался за таким стабильным положением, которое гарантировало бы материальное спокойствие моей семье, но внимательно рассматривая, кое-что из того, что я сделал, с молчаливого обвинения своей собственной совести, я испытываю чувство потерянного времени. Я жил на Земле и наслаждался ее благами, не заплатив ни копейки за огромный долг. У меня были родители, щедрость и самопожертвование которых я никогда не ценил, мои жена и дети, были окутаны мною в жесткую ткань разрушающего эгоизма. Дом мой был закрыт для всех, кто путешествовал по пустыне тоски и печали. Я был счастлив, когда была счастлива моя семья, забывая распространить эту благодать на безбрежную человеческую семью, был глух к самым основным обязанностям братства.
            Наконец, словно тепличный цветок, я не смог выдержать климата вечных реалий. Не взрастил божественные семена, которые Господь посеял в моей душе. Скорее преступно затоптал их, в чрезмерном желании собственного благополучия, не подготовившись к новой жизни. Было справедливо, что я очнулся в ней словно инвалид, вернувшийся к бесконечной реке вечности, не имея возможности успешно следовать непрерывному потоку воды или, подобно, несчастному бедняку, который исчерпал все свои силы, отдавшись на милость бушующим тайфунам.
            Ох, друзья Земли! Сколькие из вас смогут избежать этого горького пути, подготовив внутренний мир своего сердца? Зажгите свет прежде, чем идти сквозь великую тьму. Ищите истину, прежде чем истина удивит вас. Работайте в поте лица, дабы потом не пришлось плакать!

КЛАРЕНСИО

            - Самоубийца! Самоубийца! Преступник! Бесчестный! - подобные крики окружали меня со всех сторон. Где же находились эти безжалостные мучители? Иногда, мне случайно удавалось неясно разглядеть их, ускользающих в плотном мраке, и когда мое отчаяние достигало предела, я атаковал их, мобилизовав все свои оставшиеся силы. Но, напрасно, я бился в воздухе, в припадке гнева. Саркастический смех больно ударял мне в уши, в то время как эти черные силуэты исчезали в тени.
            Кому я мог пожаловаться? Голод мучил меня, а жажда сжигала меня. Определенные явления, относящиеся к материальному опыту, на мой взгляд стали очевидны. Я отрастил бороду, одежда начала рваться, поскольку приходилось прилагать значительные усилия для передвижения в этом неизвестном регионе. Тем не менее, самым болезненным обстоятельством, было не ужасное беспомощное состояние, в котором я пребывал, а непрерывная осада развращенных и порочных сил, которые постоянно представали передо мной на этих бесплодных и темных дорогах. Я разозлился и потерял всякую возможность связно мыслить. Я хотел надлежащим образом обдумать свое положение, выявить причины и выработать новую линию поведения и образ мыслей. Но все эти голоса, эти перемешанные постоянные обвиняющие крики, окончательно дезориентировали меня.
            - Что ты ищешь несчастный? Куда ты идешь, самоубийца?
            Этот суровый, беспрестанно повторяющийся упрек, вносил смятение в мое сердце. Несчастный, да, но самоубийца? Никогда! Эти проклятия, по-моему мнению, не имели оснований. Я покинул свое физическое тело против своей воли. Я хорошо помнил свою упорную дуэль со смертью. Мне до сих пор казалось, что я слышу последние медицинские показания, объявленные в Доме Здоровья, помню помощь, которую мне оказывали, болезненное лечение, которое я испытывал на себе в течение долгих дней, последовавшее за сложной операцией на кишечнике.
            Во время этих воспоминаний я ощущал прикосновение термометра, неприятные уколы шприцов, и, наконец, финальную сцену, которая предшествовала великому сну: мою, еще молодую, жену и троих детей, которые смотрели на меня, охваченные страхом вечной разлуки. А после ... пробуждение в сыром и темном мире, и длинная дорога, которая, казалась мне, бесконечной. Почему меня обвиняют в самоубийстве, когда я был вынужден покинуть дом, семью и счастливую совместную жизнь? Даже самый сильный человек рано или поздно познает пределы своей эмоциональной выносливости.
            Вначале я был тверд и решителен, но постепенно начал предаваться долгим периодам отчаяния, и уже был далек от того, чтобы иметь моральные силы, позволяющие игнорировать свой конец, я чувствовал как слезы, долго сдерживаемые, все чаще стали обливать мое сердце.
            Кому пожаловаться? Насколько бы значительной ни была интеллектуальная культура, принесенная мной из мира, я не мог сейчас изменить реальностей жизни. Мои знания перед лицом бесконечности были подобны маленьким мыльным пузырькам, которые несет порывистый ветер, обладающий властью изменять ландшафт. Я был своего рода вещью, которую тайфун истины отнес очень далеко.
            Спрашивая самого себя, не обезумел ли я, я пребывал в бодрствующем сознании, убеждая себя в том, что продолжал оставаться самим собой. Физиологические потребности сохранились без каких-либо изменений. Голод пропитал все мои фибры, однако, невзирая на это, вопреки прогрессирующему истощению, я не упал в абсолютном изнеможении. Время от времени, я находил, как мне казалось, дикие овощи, к которым жадно кидался. Я пожирал неизвестные листья, глотал воду из мутных источников. Столько, сколько мне позволяли непреодолимые силы, подталкивающие меня идти вперед. Много раз я поглощал грязь с дороги, вспоминая старый насущный хлеб, проливая обильные слезы. Часто я испытывал необходимость прятаться от огромных стай грубых потерявших человеческий облик существ, которые проходили мимо, словно ненасытные хищные звери. Это были ужасающие картины! Усиливалось уныние. Потом я начал вспоминать, что должен был существовать “Всевышний Автор жизни”, где бы он не был. Эта мысль придала мне сил. Я, ненавидевший религию при жизни, почувствовал сейчас необходимость мистического утешения. Врач, чрезвычайно привязанный к негативным проявлениям своего поколения, я испытал потребность в новом мироощущении и счел необходимым признать провал самолюбия, которому я с гордостью посвящал себя при жизни. И когда, силы окончательно покинули меня, когда я почувствовал, что полностью погрузился в грязь, не имея более сил, чтобы подняться, я попросил Всевышнего Творца протянуть ко мне свои отцовские руки.
            Как долго длилась мольба? Сколько часов, я молился, сложив ладони, словно маленький страдающий ребенок? Я лишь знаю, что дождь из слез омывал мое лицо, что все мои чувства сосредоточились на болезненной молитве. Мог ли я быть полностью забыт? Разве не был ли я также сыном Господа, хотя и не пытался познать его возвышенные деяния, в то время как был погружен в тщеславие человеческого опыта? Неужели Великий Отец не простил бы меня, подобно тому как дает гнездо бессознательным птицам и защищает нежный цветок на диких полях?
            Ах! Необходимо было так много страдать, чтобы понять все загадочные красоты молитвы, необходимо было познать угрызения совести и раскаяние, унижение, ужасное несчастье, дабы в конечном счете эффективно принять возвышенный великолепный эликсир надежды.
            Густой туман как будто рассеялся и незнакомец появился из него словно посланник Небес. Прекрасный старец по-отечески улыбнулся. Наклонился, посмотрел на меня своими большими ясными глазами и сказал:
            - Крепись, сын мой! Господь тебя не оставит.
            Горькие слезы омывали мою душу. Взволнованный, я хотел было выразить свою радость, выразить словами то утешение, которое охватило меня, но, собрав все силы, оставшиеся у меня, я едва сумел спросить:
            - Кто Вы, великодушный посланник Господа?
            Нежданный благодетель нежно улыбнулся и ответил: - Зови меня Кларенсио. Я только лишь твой брат.
            И, видя мою усталость, сказал:
            - Сейчас соблюдай покой и тишину. Тебе необходимо отдохнуть, чтобы восстановить силы.
            После чего, он сразу призвал двух своих товарищей и велел:
            - Давайте же окажем нашему другу экстренную помощь.
            Прямо на этом же месте была расстелена белая простыня, на подобие импровизированного гамака, товарищи Кларенсио великодушно готовились перенести меня.
            Когда они с большой заботой подняли меня, Кларенсио задумался на мгновение и сказал, словно вспомнив неотложное обязательство:
            - Пойдемте же немедля. Нам необходимо вернуться в Наш Дом как можно скорее.

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОЛИТВА

            Хотя меня и перевозили словно раненного, я воспринимал картину, разворачивающуюся перед моим взором.
            Кларенсио, который опирался на посох из светящейся субстанции, задержался перед огромными вратами, расположенными прямо в высоких стенах, которые были украшены грациозной цветочной лозой. После того, как он нащупал определенную точку в стене, открылся широкий проем, через который мы молча прошли.
            Приятное мягкое сияние заливало все вокруг. Грациозное сосредоточение света в отдалении напоминало солнце весенними вечерами. По мере того, как мы продвигались вперед, мне удалось различить прекрасные здания, утопающие в огромных садах. По знаку Кларенсио, сопровождающие медленно положили импровизированный гамак. Затем, перед моими глазами появилась уютная дверь белого здания, которое было похоже на большой земной госпиталь.
            Двое молодых людей, в белоснежных льняных туниках, поспешно подбежали по зову моего благодетеля, и когда меня уложили в каталку, чтобы осторожно провести внутрь здания, я услышал как великодушный старец ласково поручил им:
            - Перенесите нашего подопечного в правый корпус. Сейчас я должен идти, меня ждут. Завтра рано утром я загляну к нему вновь.
            Я посмотрел на него с благодарностью, в то самое время когда меня поместили в довольно просторную, богато обставленную и удобную комнату, в которой мне предложили уютную кровать.
            Привлекая двух медбратов эмоциями признания, приложив усилия, мне наконец, удалось сказать:
            - Друзья, как бы я хотел, чтобы вы объяснили мне, в каком новом мире я нахожусь... От какой звезды приходит, сейчас, этот ободряющий и сияющий свет?
            Один из них, погладил меня по лбу, так как будто бы знал меня, и произнес с ударением:
            - Мы находимся в прилегающих к Земле духовных сферах, и Солнце, которое освещает нас в этот самый момент, то же самое, которое поддерживало нашу жизнь, когда мы находились в наших физических телах. Однако здесь, наше визуальное восприятие гораздо богаче. Звезда, которую Господь зажег для нас драгоценнее и прекраснее, чем мы полагаем, находясь во плоти. Наше Солнце - это божественная матрица жизни, свет, который оно излучает исходит из Творца.
            Мое эго, словно поглощенное волной бесконечного уважения, видело мягкий свет, который заливал всю комнату, через окна, я потерялся в ходе глубоких размышлений. Я вспоминал тогда, что никогда не обращал внимание на Солнце во время земной жизни, размышлял о непостижимом добре, которое даруется нам на вечном пути жизни. Я был так счастлив, словно слепой человек, вновь открывший глаза, и увидевший великую природу, после многих столетий тьмы.
            В этот момент мне подали душеспасительный бульон, затем очень свежую воду, которая показалась мне, состоящей из божественных флюидов. Эта малая порция жидкости, неожиданно вернула мне силы. Я не могу сказать, что это был за суп: успокаивающее питание или же целебное лекарство. Новые силы наполнили мою душу, глубокие эмоции зазвучали в моем духе.
            Но самые большие переживания ждали меня немного позже.
            Я еще не оправился от утешительного сюрприза, как божественная мелодия проникла в комнату. Она показалась мне нежным собранием звуков, исходящих из высших сфер. Прекрасные гармоничные ноты пронизывали мое сердце. На мой вопросительный взгляд, медбрат, который находился рядом со мной мягко пояснил:
            - Вы прибыли в Наш Дом. В основных группах этой, основанной на созидательном труде, колонии, посвященной Христу, существует непосредственная связь с молитвами Правления.
            В то время как музыка, пронизывала своим ароматом все окружающее пространство, он искренне попрощался со мной, добавив:
            - Сейчас, отдыхайте. Я вернусь к вам после молитвы.
            Меня охватило неожиданное душевное волнение.
            - Не мог бы я пойти с Вами? - спросил я.
            - Вы все еще слабы, - вежливо ответил он, - но, если вы чувствуете себя готовым...
            Эта мелодия придала мне сил, восполнив мою энергию. С большим трудом мне удалось подняться, и ухватиться за протянутую ко мне братскую руку. Шатаясь я прибыл в огромный зал, где в тишине медитировало многочисленное собрание. Со свода, заполненного сияющим светом, свисали изящные гирлянды, с потолка до основания, формируя сияющие символы Высшей Духовности. Никто, словно не замечал моего присутствия, в то время как я неловко скрывал свое непреодолимое удивление. Мне казалось, что все присутствующие сосредоточенно ожидали чего-то. Мне с трудом удавалось сдерживать многочисленные вопросы, которые крутились у меня в голове, я заметил, что на заднем плане, на огромном экране, появилась чудесная картина ослепительного света. Подобно современному телевидению, на экране появилась панорама чудесного храма. Сидя на возвышении, старец увенчанный светом и облаченный в белую сияющую тунику, направил свой взгляд ввысь, в молитве. На более низком уровне, семьдесят две фигуры, сопровождали его в почтительном молчании. Я очень удивился тому, что Кларенсио находился в составе ассамблеи, среди тех, кто окружал сияющего старца.
            Я сжал руку моего друга медбрата, и он, понимая, что я больше не мог сдерживать неотложные вопросы, ответил мне настолько тихо, что голос его был подобен журчанию воды:
            - Соблюдайте тишину. Все жители и учреждения Нашего Дома молятся вместе с Губернатором. Давайте же вместе восславлять Невидимое Сердце Небес!
            Не успел он закончить свое объяснение, как 72 фигуры начали петь гармоничный гимн, проникнутый неописуемой красотой. Лицо Кларенсио в кругу почтенных товарищей, мне показалось преисполненным более интенсивным сиянием. Небесная песнь состояла из ангельских возвышенных нот. В этом помещении царили таинственные вибрации мира и радости, и когда серебряные ноты проделали восхитительное стаккато, вдали, в вышине появилось чудесное синее сердце, с золотыми прожилками. Прекрасная музыка немедленно ответила на похвалу, которая, возможно, исходила из отдаленных сфер. Затем обильный дождь из синих цветов пролился на нас, но, если бы мы попытались, то не смогли бы удержать в руках эти небесные небесные незабудки. Крошечные лепестки, состоящие из божественных флюидов, рассыпались от легкого прикосновения, вызывая в это мгновение обновление энергии.
            После того, как молитва была закончена, друг медбрат, присматривающий за мной, помог мне вернуться в больничную палату. Между тем, я уже не был так серьезно болен, как несколько часов назад. Первая коллективная молитва в Нашем Доме произвела во мне полную трансформацию. Неожиданное облегчение охватило мою душу. Впервые, за многие годы страданий, мое бедное сердце, тоскующее и измученное, которое долгое время было пустым, наполнилось щедрыми капельками надежды.

ДУХОВНАЯ МЕДИЦИНА
            На следующий день, после глубоко и восстанавливающего сна, я испытал радостное благословение от дружелюбного Солнца, свет которого мягко согревал мое сердце. Душеспасительное сияние, проходящее сквозь широкое окно, заполняло все помещение ласковым светом. Я чувствовал себя другим. Новые энергии проявились во мне. Мне казалось, что я жадно пил глотками радость жизни. В моей душе в тени оставалось лишь одно место: тоска по дому, привязанность к семье, которая осталась далеко. Множество вопросов приходило мне в голову, но чувство облегчения было настолько велико, что успокаивало Дух, отдаляя его от любых тревог и беспокойств.
            Я захотел встать, насладиться спектаклем Природы, наполненной бризами и светом, но не смог это сделать, придя к заключению, что без помощи моего друга медбрата, я не смогу подняться с кровати.
            Не успев придти в себя от следующих один за другим сюрпризов, как открылась дверь и я увидел, Кларенсио, в сопровождении приятного незнакомца. Они поприветствовали меня, пожелав мне мира. Едва мой благодетель спросил меня об общем состоянии здоровья, медбрат сразу же подошел к нему, чтобы предоставить информацию.
            Улыбаясь, Кларенсио представил меня своему спутнику. Было сказано, что это брат Энрике де Луна, из службы Медицинской помощи духовной колонии. Облаченный в белое одеяние, его лицо излучало безмерную симпатию. Энрике тщательно меня выслушал и сказал:
            - Очень жаль, что Вы пришли в результате самоубийства.
            В то время как Кларенсио пребывал в спокойствии, я почувствовал необычное возмущение, которое закипело где-то в глубине меня.
            - Самоубийство?! - Я вспомнил обвинения злых существ из тени. Несмотря на всю ту благодарность, которую я испытывал, я не мог заставить себя молчать перед таким обвинением.
            - Я думаю, что это ошибка, - сказал я с обидой, - мое возвращение из мира произошло не по этой причине. Я боролся за жизнь в Доме Здоровья в течение сорока дней, пытаясь победить смерть. Я перенес две серьезные операции, в связи с кишечной непроходимостью...
            - Да, - ответил доктор, демонстрируя все тоже непоколебимое спокойствие, - но причины окклюзии коренятся гораздо глубже. Возможно, друг мой, Вы не достаточно хорошо это проанализировали. В духовном организме содержится полная история совершенных Вами деяний во время жизни в физическом мире.
            И любезно наклонившись, указал на определённые точки моего тела.
            - Посмотрим на кишечный тракт, - сказал он. - Окклюзия произошла в результате раковых образований, а они в свою очередь, возникли в результате некоторого легкомыслия моего уважаемого брата в связи с сифилисом. Болезнь, возможно бы, не приняла бы такой тяжелый характер, если бы Ваш мыслительный процесс на планете был основан на принципах братства и умеренности. Однако, Ваш своеобразный образ жизни, часто раздраженный и безрадостный, привлекал разрушительные вибрации. Вы никогда не думали, что гнев являлся источником негативных сил? Отсутствие самообладания, невнимательность в обращении с ближними, которых Вы часто, не задумываясь обижали, зачастую приводили Вас в сферу больных и низших существ. Это обстоятельство сильно ухудшило Ваше физическое здоровье.
            Он продолжил после долгой паузы, в течение которой меня внимательно рассматривал:
            - Заметили ли Вы, друг мой, что Вы сами своими собственными действиями пагубно влияли на печень и, что Вы со страшным пренебрежением забыли о своих почках, об этих священных дарах Господа?
            Необычное беспокойство охватило мое сердце. Словно игнорируя тяготившую меня встревоженность, доктор продолжил:
            - В соответствии с волей Господа органы тела имеют несметные резервы. Однако, друг мой, Вы упустили замечательные возможности, расточая прекрасное наследие физического существования. Обширная задача, которая была доверена Вам Старейшинами, была сведены к простым попыткам работы, которая так и не была завершена. Весь желудочно-кишечный тракт был разрушен из-за излишков питания и чрезмерного употребления алкоголя. Сифилис пожирал все ваши жизненные силы. Как Вы видите, самоубийство не подлежит сомнению.
            Я раздумывал над проблемами жизненных путей, размышляя о потерянных возможностях. В человеческой жизни, я мог носить многочисленные маски, надевая их в зависимости от ситуации. Впрочем, в то время я и предположить не мог, что у меня потребовали бы отчета за простые, как мне тогда казалось, не имевшие большого значения, эпизоды жизни. Я рассматривал человеческие ошибки с точки зрения криминологии. Каждое незначительное событие, чуждое закону, вступило бы в отношения с явлениями природы. Но сейчас мне явилась другая система контроля совершенных ошибок. Я не столкнулся с судом и пытками, меня не застали адские бездны, нежно улыбающиеся благодетели объясняли мне мои слабости, словно напуганному сбившемуся с толку ребенку, находящемуся вдалеке от родительской заботы. Однако, их спонтанное сочувствие ранило мое человеческое самолюбие. Возможно, если бы вместо них меня посетили демонические фигуры, мучившие меня, с вилами в руках, я бы нашел в себе силы признать горькое поражение. Тем не менее, роскошная доброта Кларенсио, нежный поклон доктора, братское спокойствие медбрата, глубоко проникли в мой Дух. Меня больше не разрывало желание отстоять свое мнение, мне было стыдно. И я заплакал! Охватив лицо ладонями, словно раздосадованный и несчастный ребенок, я начал рыдать навзрыд, испытывая такую душевную боль, которая как мне казалась никогда не пройдет. У меня не было возможности не согласиться. Энрике де Луна говорил чрезмерно рассудительно. Наконец, мне удалось сдержать слезы, я признал всю обширность своего самонадеянного легкомыслия. Ложное земное понятие о собственном человеческом достоинстве уступило перед справедливостью. Перед мои духовным взором только сейчас предстала мучительная реальность: это действительно было самоубийством, я потерял драгоценную возможность человеческого существования, я не был потерпевшим кораблекрушение, которого милосердно подобрали.
            Тогда великодушный Кларенсио, сидя на кровати рядом со мной по отечески погладил меня по волосам и растроганно сказал:
            - О, сын мой, не переживай так! Я искал тебя, по просьбе тех, кто любит тебя и находится в высших планах. Твои слезы достигли наших сердец. Не желаешь ли ты отблагодарить их, сохранив спокойствие при рассмотрении собственных ошибок? Действительно, твое положение - положение бессознательного самоубийцы, но необходимо признать, что сотни существ покидают каждый день Землю в точно таких же условиях. Успокойся. Используй с пользой сокровище раскаяния, храни благодать угрызений совести, однако не забывай, что горе и скорбь не решают проблем. Надейся на Господа и на нашу братскую преданность. Успокой свою взбудораженную душу, поскольку многие из нас прошли тот же путь.
            После столь великодушных слов, я положил голову на его отцовскую грудь и долго плакал...

ПОЛУЧАЯ ПОМОЩЬ

            - Вы подопечный Кларенсио?
            Вопрос задал необычный молодой человек приятной внешности.
            С его руки свисала большая сумка, словно в ней находилось оборудование для оказания помощи, юноша приветливо улыбнулся. Он был доволен моим утвердительным ответом, добавив:
            - Я Лизиас, твой брат. Мой начальник, Энрике Де Луна назначил меня помогать Вам, пока Вы будете нуждаться в лечении.
            - Вы - медбрат? - спросил я.
            - Я инспектор Службы Здоровья. Таким образом, я не только участвую в работе лазарета, но также указываю на необходимость оказания помощи или мер поддержки, которые относятся к только что прибывшим больным.
            Заметив мое удивление, он объяснил:
            - В моем положении находится множество служащих в Нашем Доме. Друг мой, Вы только что присоединились к нашей колонии и, конечно же, пока еще не представляете всю обширность нашей работы. Чтобы дать Вам представление об этом, достаточно сказать, что здесь, только в одной этой секции, в которой Вы находитесь, присутствуют более тысячи духовных больных, и имейте в виду, что это одно из самых маленьких зданий нашего госпитального парка.
            - Это замечательно! - воскликнул я.
            Понимая, что мои замечания относятся к спонтанному восхвалению, Лизиас, поднялся с мягкого кресла, внимательно меня выслушав, предотвращая дальнейший поток словесных благодарностей.
            - Область вашего кишечника, имеет серьезные травмы с отчетливыми следами рака, в области печени проявлены разрывы, почки демонстрируют признаки раннего истощения.
            Мягко улыбаясь, он добавил:
            - Брат, Вы знаете что это означает?
            - Да – ответил я, - доктор все рассказал мне вчера, объяснив, что вина за это лежит на мне...
            Понимая уныние моей молчаливого покаяния, он поспешил утешить меня:
            - В группе из восьмидесяти больных, которым я должен оказывать ежедневную помощь, пятьдесят семь находятся в таких же условиях. Возможно, Вы не знаете, что у нас здесь находятся искалеченные инвалиды. Думали ли Вы об этом? Знаете ли Вы что, непредусмотрительный человек, который использовал свои глаза для зла, появляется здесь, с пустыми глазницами? Что злодей, использовавший свои быстрые ноги для совершения преступлений, испытывает отчаяние, находясь в состоянии паралича, когда, у него абсолютно нет ног? Что бедные одержимые сексуальными отклонениями обычно прибывают в крайнем сумасшествии?
            Предупреждая мою естественную растерянность, он продолжил:
            - Наш Дом не является жилищем всепобеждающих духов, если мы придаем этому термину разумный смысл. Мы счастливы, но у нас есть работа и радость жизни живет в каждом уголке колонии, поскольку Господь не отказал нам в благословенном хлебе служения.
            Воспользовавшись продолжительной паузой, я взволнованно воскликнул:
            - Продолжайте, друг мой, просветите меня. Я чувствую облегчение и спокойствие. Разве это не божественное место пребывания избранных?
            Лизиас улыбнулся и объяснил мне:
            - Вспомните древнее наставление, в котором говорится о многих, которые будут названы и немногих, которые будут избраны.
            И позволяя своему взгляду блуждать по далекому горизонту, словно вспоминая свои собственные переживания, он подчеркнул:
            - Религии на Планете призывают созданий на небесный пир. В здравом уме, ни один человек, приблизившийся в один прекрасный день к познанию Бога не сможет оправдать невежество этого. Бесчисленно число призванных, друг мой, но где же те, кто прислушиваются к зову? За редкими исключениями, масса людей предпочитает откликаться на другие приглашения. Тратя свои возможности на отклонение от добра, потакая своим капризам и подвергая физические тела постоянным ударам необдуманности. В результате: ежедневно тысячи существ покидают физический мир в болезненном состоянии непонимания. Огромные множества духов блуждают повсюду, в сферах, прилегающих к планетарной поверхности, которые населяют сумасшедшие, больные и невежественные духи.
            Заметив мое удивление, он спросил меня:
            - Может быть Вы случайно думали, что смерть физического тела, приводит нас в чудесные высшие сферы? Мы вынуждены примерно работать, неся тяжелую службу и не только это. Если у Вас есть долги на планете, крайне важно, вернуться к исправлению, омывая лицо потом, развенчивая цепи ненависти и заменяя их на священные узы любви. Было бы несправедливо, навязать другому задание вычистить поле, которое мы, своими собственными руками, засеяли шипами.
            Качая головой, он добавил:
            - В случае «многих призванных», мой дорогой друг. Господь никого не забывает, однако чрезвычайно редки люди, которые помнили бы его.
            Подавленный воспоминаниями своих собственных ошибок, находясь перед лицом столь великих понятий индивидуальной ответственности, я воскликнул:
            - Каким порочным я был!
            Однако, прежде, чем я успел сделать другие восклицания, Лизиас приложил свою правую руку к моим губам, приговаривая:
            - Замолчите! Давайте думать о работе, которую необходимо проделать. Для истинного раскаяния необходимо уметь говорить, дабы открыть путь для созидания.
            Он немедленно аккуратно применил ко мне магнетические пассы (прим. пер.: медленные, однообразные движения рук над пациентом). Исцеляя область желудочно-кишечного тракта. После чего объяснил мне:
            - Не замечаете ли Вы, специализированного лечения области, охваченной раком? Запомните хорошенько: всякая истинная медицина - это служба любви, деятельность по оказанию справедливой помощи, однако работа по исцелению каждого Духа - индивидуальна и уникальна. Брат мой, к Вам отнесутся нежно, и Вы будете чувствовать себя сильным как в самое прекрасное время вашей молодости, Вы будете много работать, и я думаю, что Вы станете одним из лучших сотрудников Нашего Дома. Между тем, причина Ваших бед, заключена в Вас самом, пока Вы не избавитесь от ростков порочности, пока примешиваете к своему тонкому телу моральную небрежность, и желание иметь больше, чем другие. Земная плоть, которой мы злоупотребляем, также является и блаженным полем на котором мы можем осуществить плодотворные труды радикального исцеления, когда мы помним о своем праведном долге.
            Я размышлял над этими концепциями, раздумывал над божественной добротой, и в порыве чувств заплакал.
            Лизиас спокойно завершил дневное лечение и сказал:
            - Когда слезы проистекают не из желания уклониться от наказания, то они всегда служат средством очищения. Плач, друг мой. Излей свою душу. И давайте благословим те достойные микроскопические организмы, которыми являются клетки плоти на Земле. Такие смиренные и такие прекрасные, такие ненавидимые и такие возвышенные, полностью посвящающие себя служению. Без них, предлагающих нам храм для исправления, сколько тысячелетий мы провели бы в неведении?
            Говоря это, он ласково погладил мой лоб, затем простился, поцеловав в лоб на прощание.

ПРЕКРАСНЫЙ СОВЕТ

            На следующий день, после вечерней молитвы, Кларенсио посетил меня в сопровождении приветливого незнакомца.
            Его лицо излучало великодушие, обнимая меня, он спросил:
            - Как Вы? Немного лучше?
            Я изобразил избалованного больного, успокаивая этим мои взволнованные фибры. В физическом мире, иногда не понимают братской любви.
            Повинуясь старой привычке, я начал объясняться, в то время как двое добродетелей удобно устроились рядом со мной:
            - Не могу отрицать, что чувствую себя лучше, однако я испытываю интенсивные боли в области желудочно-кишечного тракта и странное чувство тоски в своем сердце. Никогда бы не подумал, что способен на такую выносливость, мой друг. Ах! Каким тяжелым был мой крест. Теперь, когда я могу связно мыслить, я думаю, что боль изничтожила все имеющиеся у меня силы...
            Кларенсио, внимательно слушал, проявляя большой интерес к моим жалобам, не выражая ни единого жеста, который свидетельствовал бы о намерении сменить тему. Воодушевленный этим, я продолжил:
            - Кроме того, мои нравственные страдания огромны и невыразимы. Благодаря полученной помощи, бушующая внешняя буря утихла, и сейчас я вернулся к бурям внутренним, душевным. Что будет с моей женой и с моими детьми?
            Пойдет ли мой старший сын по мои стопам? А мои маленькие девочки? Моя несчастная Селия много раз говорила, что умрет, если однажды меня не станет. Моя прекрасная жена! Я все еще чувствую их слезы в последние минуты своей жизни! Я не знаю, поскольку переживаю весь кошмар разделяющего нас расстояния... Продолжающиеся терзания украли у меня чувство времени. Где моя бедная ассистентка? Плачет ли она над прахом моего тела или находится в каком-нибудь темном уголке в одном из регионов смерти? Ох, моя боль настолько горькая! Какая же ужасная судьба - судьба человека полностью преданного семье! Я думаю, что мало кто из существ страдали столько, сколько страдал я! На Земле, превратности судьбы, разочарования, непонимание и печаль, лишь изредка сменялись краткими мгновениями радости. После страданий, вызванных смертью физического тела — сразу же мучения в загробном мире. Так какой же будет жизнь? Последовательность несчастий и слез? Неужели нет средств, чтобы сохранить мир? Мне бы очень хотелось быть оптимистом, но я чувствую, что понятие несчастья держит в плену мой Дух словно в ужасной тюрьме сердца. Какая несчастная судьба, о великодушный благодетель!...
            В этот момент шквал моих жалоб привел корабль моего разума в огромный океан слез.
            При всем этом, Кларенсио, спокойно встал и сказал без малейшей тени притворства:
            - Друг мой, Вы действительно желаете духовного исцеления?
            После моего утвердительно жеста, он продолжил:
            - Тогда, научитесь не говорить чрезмерно о себе, и своей собственной боли. Жалоба указывает на душевную болезнь, болезнь трудно протекающую и трудную в излечении. Вы должны научиться по-новому мыслить и дисциплинировать губы. Лишь при достижении баланса, мы откроем сердце Солнцу Божественности. Рассматривать необходимое усилие как подавляющее наказание, неясно видеть страдание там, где есть поучительная борьба, все это обычно свидетельствует о нежелательной слепоте души. Чем больше Вы используете речь, для распространения болезненных соображений, тем прочнее становятся узы, которые связывают Вас с мелочными воспоминаниями. Всевышний Отец, который присматривает за Вами, предлагая великодушно кров в этом доме, позаботится также и о Ваших родственниках, оставшихся на Земле. Мы должны рассматривать нашу семейную группу как священное образование, но не должны забывать, что наши семьи являются частью Семьи Вселенской, находящиеся под Божественным Руководством. Мы будем рядом и поможем Вам разрешить имеющиеся трудности и структурировать будущие планы, но у нас нет времени на то, чтобы вновь возвращаться к бесплодным жалобам. Кроме того, в этой духовной колонии мы обязаны принимать самый суровый труд как благословение самореализации, рассматривая его как всепроникающую любовь Провидения, пока мы живем в обременении тяжелыми долгами. Если Вы хотите остаться в этом доме взаимопомощи, то Вам в первую очередь необходимо научиться правильно мыслить.
            К этому времени, мои слезы высохли, и призванный к порядку великодушным инструктором, я изменил свое поведение, хотя и испытывая стыд за проявленную слабость.
            - Разве Вы не испытывали наслаждения, находясь во плоти? - любезно продолжил Кларенсио, - в результате преимуществ, которые дало Вам Ваше положение? Разве не ценили ли Вы полученные средства, стремясь принести пользу близким? Не интересовались ли Вы справедливым вознаграждением, дабы заботиться о семье? Здесь ситуация ничем не отличается. Разница лишь в деталях. Во плоти, как правило договор и материальная гарантия, здесь же - труд и определенные достижения бессмертного духа. Боль для нас является возможностью обогатить душу. Борьба прокладывает путь к божественной реализации. Вы понимаете разницу? Слабые души жалуются перед лицом службы, сильные же воспринимают труд, словно священное наследие, к выполнению которого они готовятся, путь к совершенству. Никто не осуждает Вас за справедливую ностальгию, и не препятствует Вашему фонтану возвышенного раскаяния. Кроме того, следует отметить, что слезы отчаяния не приводят к добру. Если Вы действительно любите свою земную семью, то Вы должны быть в хорошем расположении духа, чтобы быть ей полезным.
            Повисла долгая пауза. Речь Кларенсио подтолкнула меня к более здоровым размышлениям.
            В то время как я раздумывал о важности и ценности полученного совета, мой благодетель, словно отец, который несмотря на расхлябанность и легкомыслие своих детей, снова начинает новый урок, вновь спокойно спросил меня, красиво улыбаясь:
            - Итак, как Вы себя чувствуете? Лучше?
            Удовлетворенный тем, что меня простили и, словно человек, который хочет чему-то научиться, воодушевленно ответил:
            - Я чувствую себя гораздо лучше, дабы больше узнать о Божественной Воли.


/Вернуться к содержанию/
вернуться в раздел
Томск счетчик посещений скачать